Отправлять сообщение новым пользователям сайта могут только Звезды. Вы можете написать через 3 часа или активировать Звезду и отправить сообщение прямо сейчас.
Тогда она пришла к нему сама,
Пришла к нему затем, чтоб вместе жить.
Сквозь веки штор сочилась полутьма
Сгущая тьму больной его души.
Она пришла отдать любовь свою,
И в пропасть взгляда темного летя,
Она шептала:
– Я тебя люблю,
Возьми меня, и я рожу дитя.
Возьми меня!
Как чашу – до краев,
Себя тебе я донесла едва…
Он испугался. Он прогнал ее,
У самой двери «шлюхой» обозвав.
…Да, всякое бывает меж людьми,
То ждут любви, то прогоняют прочь.
Она его простила в тот же миг,
А он сбежал из города в ту ночь.
А он сбежал, чтоб обрести покой,
Совсем к иному счастию влеком.
Сбежал, чтобы жениться на другой
В растридевятом городе другом.
Но счастье длилось только пару лет,
Жизнь покосилась и ушла жена.
И белый свет совсем сходил на нет.
И в этот миг его нашла она.
Пришла – ни укорять, ни обвинять,
Пришла – чтоб приласкать, остановить…
– Возьми меня себе! Возьми меня!
Я буду вечно лишь тебя любить!
Я чувствую, что порознь нам нельзя,
Тебе и мне… Так будет хуже всем!
Возьми меня!..
Но он ушел к друзьям,
И пил всю ночь.
А утром – в поезд сел.
Вагон качнулся. И поплыл перрон.
Он не искал ее лицо в толпе…
…И много лет менял подруг и жен,
Как будто мстил кому-то. Ей? Себе?
По городам, по дальним деревням
Кружил, скитаясь по большой стране.
Она о нем молилась по церквям,
А он старался позабыть о ней.
…Но годы шли. И стал он стар и сед,
Горящий взгляд подзатянуло льдом.
И вновь она вошла, как тихий свет,
В его забытый кособокий дом.
И, постояв, обвыкшись в темноте,
Она сказала, видя скорбный быт:
– Увы, я не рожу тебе детей,
Но буду до конца тебя любитть.
А за окном уже сгущалась ночь,
И нечем было ветхий дом согреть.
Он так хотел сбежать оттуда прочь,
Но встать не смог. Смог только умереть.
И в то ж мгновенье умерла она,
Замкнув его в негнущихся руках.
Старуха – ни подруга, ни жена,
Лежала, обнимая старика…
Жизнь кончилась. И – нет пути назад.
И – тело в землю. И – душа с земли…
Его, смеясь, тащили черти в ад,
Ее же в небо ангелы несли.
Но, как же так?! Она несчастна вновь!
Ей Рай – как Ад, когда она не с ним!..
И Бог ей дал награду за любовь,
Простив его – за то, что был любим.!!!
Ночью перед подъездом на асфальте появилась надпись «Зайка, я люблю тебя!». Белой эмалевой краской поверх небрежности трудов дворника. Все шестьдесят женщин подъезда зайкового возраста (от десяти до 60 лет) в это утро выглядели загадочнее черных дыр космоса. По лицу каждой читалась абсолютная уверенность, что послание адресовано именно ей.
- Как это трогательно. – умилилась одна из женщин. – Настоящий мужчина и романтик растет. Я-то думала так сейчас не ухаживают.
- И не говорите. – подхватила другая. – И только одна единственная знает, что это написано только для нее. - Уж она-то точно знает! – залилась румянцем первая. – Но не расскажет никому. - Эт моей Машке писали. – заметил мельком отец одной из гипотетических заек.
- Ну, ну. Ошибок-то нет! – возразили женщины. – Запятая где положена и «тебя» через Е, а не через И.
- Ну так и почерк ровный. – возразил уязвленный отец. – Не слепой человек, видимо писал. Так что и не вам, вероятно.
Так, слово за слово, разгорелся конфликт полов, поколений и социальных слоев. С мордобоем, матом и разорванными бусиками.
Приехавший наряд милиции полюбовался с полчаса на побоище заек подъезда и только потом разнял всех.
С утра надпись изменилась. Кто-то уточнил данные и теперь надпись была более конкретной «Зайка с 6-го этажа, я люблю тебя». Зайки с остальных этажей почувствовали до крайности оскорбленными в лучших чувствах.
- Это ж надо такой сволочью быть. – сообщила экс-зайка лет сорока с пятого этажа. – Разрисовывать-то – оно ума много не надо.
- И не говорите. – поддержала еще одна развенчанная, с расцарапанным еще вчера во имя романтики, лицом. – Взял бы, да разметку нанес вместо этих каракулей. Раз уж краски много.
Зайки с шестого этажа свысока поглядывали на всех и мечтательно смотрели вглубь себя. Эту мечтательную задумчивость не оценил муж одной из заек. Он хотел было попенять супруге на недостойное поведение, но увлекся и попинал бедную женщину к вящему удовольствию всех остальных заек подъезда.
На следующий день надпись закрасили и на белом фоне черной краской появилось «Мильпардон, ошибка. С пятого этажа зайка-то! Люблю тебя.»
С шести утра начали подтягиваться зрители из соседних подъездов. И не зря. Ровно в семь, у подъезда, напрасно обиженная женщина с шестого этажа надавала пощечин своему несдержанному мужу за то, что он козел ревнивый. Мужчина виновато пыхтел и с ненавистью поглядывал на буквы на асфальте. Женщине рукоплескали все остальные женщины двора, вкладывая все свои обиды на спутников жизни в овации. Мужчины сочувствовали лицом и жестами, но сказать что-то вслух не осмеливались.
- Ишь как под монастырь подвел всех. – вздохнул какой-то мужчина лет пятидесяти. – Нет чтоб по секрету на ушко сказать зазнобе своей. Так нет – надо народ баламутить.
- А ты своей на ушко каждый день говори – она и не взбаламутится. – парировала соседка
- А мне, допустим, никто не говорит ничего уже лет двадцать пять – и ничего. Не помер пока. – виновато пробурчал мужик.
- То-то и оно. – покачала головой женщина и вернулась к зрелищу.
- На пятом-то незамужних баб нету! –вдруг выкрикнул один из мужчин.
- А что ж в замужнюю влюбиться нельзя уж никому? – взъярились женщины пятого этажа. – Рожей не вышли, что ли? Что ты молчишь, а? Твою жену уродиной обзывают, а ты? Так и будешь стоять?
Приехавший наряд полиции вызвал подмогу и уже тремя экипажами они гоготали и ставили ставки. После всего разняли дерущихся и оформили двадцать три административных нарушения за драку.
Утром на асфальте красовалось «А чего все эти курицы щеки дуют-то?Зайка-то мой –мужчина с пятого этажа.Люблю тебя, зайка!"
Управдом прочел это все, ахнул, сразу вызвал полицию и четыре экипажа «Скорой помощи».
- Зачем вам четыре? – допытывалась диспетчер. – Чего у вас происходит-то там?
- У нас на пятом четыре зайки живут! – неуклюже пояснял управдом. – И все женаты. Так что поторопитесь – пострадавшие вот-вот будут.
- Ах ты кобелина! – завыли на пятом этаже и раздался шум бытовой ссоры с рукоприкладством и порчей имущества.
- Алё! – закричали все жители подъезда со двора. – Нечестно так.
Спускайтесь вниз – чтоб все видели.
- Сейчас. – вышла на балкон пятого этажа женщина в бигудях.
– Скорой там не загораживайте дорогу. Санитары пронесли двоих пострадавших.
Еще один зайка вышел сам, гордо осмотрел собравшихся, пригладил резко поседевшие волосы, проводил заплывшим глазом обе кареты «Скорой помощи» и сказал: - Слабаки! Тряпки! После чего улыбнулся беззубым ртом и упал в обморок.
- эээ. Граждане... – заволновалась толпа. – А где четвертый-то? Может надо ему на помощь идти? Может дверь выбить и отнять бесчувственное тело у этой фурии?
Что за собрание тут? – вышел последний из заек из подъезда. – Делать вам всем нечего?
Толпа ахнула – мужчина был чисто выбрит, причесан, одет в свежую рубашку и вообще – великолепен как залежавшийся в ЗАГС-е жених. За мужчиной вышла его жена, поправила демонстративно мужу прическу и ослепительно улыбнулась соседям.
- Верк, ты чего? Бесчувственная какая-то? – ахнули женщины.
- Чего это? – удивилась Верка. – Это ж я писала. Своему. Люблю его – вот и дай, думаю, напишу. А нельзя разве?
- Вот ты скажи – ты нормальная?!! – завизжали соседи.
- Нормальная, вроде – пожала плечами Верка. – А вы?
В погоне за новой жизнью любви не осталось места.
Мартини, коньяк, текила… ночных кабаков принцесса.
Она выбирает деньги, карьеру, кураж и славу,
он выслал билет на Цюрих. Напрасно, ей нужно в Канны.
Там пальмы врастают в небо, шампанское льется в море,
песок золотого цвета, за ужином - профитроли.
Она собиралась замуж, Диор расшивал ей платье,
училась печь венский штрудель, у Бога просила счастья.
Москва закружила вихрем, сорвав пелену мечтаний.
Циничный холодный город провел между ними грани.
Ей ближе бетонный офис, корона "железной леди",
на сердце осела осень, в душе - леденящий ветер.
Она ему пишет письма: "Прости, я сдала билеты.
Мой рейс - "сумасшедший бизнес", закончилась сказка в лето.
Давай сдвинем дату свадьбы, апрель - оптимальный месяц.
Сейчас на работе кризис, а в чувствах - сплошная плесень".
"Не любит…", - подумал с грустью. «От женщин одни проблемы,
от строк пахнет гнусной ложью с парфюмом "московской стервы". Семья для нее забава, игрушка в сезон туризма»,-
он молча наполнил рюмку и выпил без оптимизма.
Допита бутылка виски, обида не отпускает,
но ждет своего апреля… Кто любит, всегда прощает.
Она продлевает визу с надеждой, что так и надо.
"Скучаю, люблю, родимый"!
Как знать, может это правда?
Август жарким ковшом зачерпнула седая медведица,
И рассеяла по небу сказочной россыпью звёзд.
В этот вечер упорно в хорошее только мне верится,
Надо только успеть – загадать и поверить всерьёз…
Звон цикад на лугах несмолкаемой чувственной песенкой
Прямо в душу мне льётся, и лёгкой печалью щемит…
Впечатленье такое, что весь этот мир словно тесен мне.
Где бы дверку найти, чтоб сбежать хоть часов до семи?
Впереди ждут дожди, и снега, и весною распутица,
А пока летним полднем – куда б от жары убежать…
И луна мне мигает с небес – озорная распутница –
Говорит, что опять станет ночью меня поджидать.
Светлячков фонари будут сказочный путь мне указывать,
И медведица счастье отмерит мне звёздным ковшом.
Я спешу загадать себе много и всякого разного,
Пока сыпятся звёзды… О Господи, как хорошо!...
Быстро…[наверное так, как бежит молоко]
Я тороплюсь по бульвару, забыв про одышку.
Да, несомненно, во мне что-то есть от КОКО:
Чёрное узкое платье, короткая стрижка.
Я наступаю на тень, что спешит впереди,
ей не болит, ей неведомо чувство сомнений.
Да, несомненно, во мне разглядишь ЛЕДИ ДИ:
В сердце навылет осколки твоих откровений.
Свет завернётся в торшер, тишины не предав,
выпью до дна свою дурь, замешав на фруктозе.
Да, несомненно во мне что-то есть от ПИАФ:
Сладким воробышком петь для тебя на морозе.
Веером брошены в полночь немые таро,
где же галоп? Разум слабо выводит шаг вальса.
Да, несомненно, во мне что-то есть от МОНРО:
Суицидальный синдром без касания пальцев.
Сдав одиночество в ад, поднимаюсь с колен,
бьётся паркетно хрусталь, вроде счастья пророча.
Да, несомненно, во мне что-то есть и от КЕРН:
«Чудным мгновением» буду расписывать ночи.
Я совращаю рассвет, нервно жизнь теребя
и в ожидании встреч октябрями зависла:
Да, несомненно, во мне что-то есть от ТЕБЯ:
Шить белым крестиком там, где сказали: «нет смысла»...
Старею. Не девочка уж. Под глазами морщины,
Стал голос спокойней и тверже командные нотки,
Ты знаешь, смешно, но мне нравиться стали мужчины,
и узкие платья, и черные в сетку, колготки.
Стал голос спокойней… Нет, он все, конечно, такой же —
Красивый, грудной, сексуальный, волнующий, певчий,
Но, видишь ли, нотки командные все-таки тверже,
И значит, чему-то во мне не становится легче.
Старею, ты знаешь… Нет, как это все-таки странно —
Так странно! — за сорок вдруг взяло и перевалило!
Да, да, понимаю, еще хороша и желанна…
Нет, нет, я не спорю, за сорок — еще не могила.
Но все же, но все же… Но в том-то вся правда и ужас,
Но в том-то и суть, что я меньшему стала не рада,
Сойти и за тридцать, подкрасившись и поднатужась, —
Оно-то, конечно… И, в общем, при случае надо…
Старею. Не веришь? Взгляни. Это даже не глупость —
Не скрыть, не пресечь, не списать на пустяк и ошибку,
И дело не в этом, что тело теряет упругость,
И вовсе не в том, что лицо потеряло улыбку.
А просто… ну, как бы ясней?.. Всё, как есть принимаю,
И, знаешь, плевать, и не больно, не страшно, не стыдно.
Старею. (Старею!..) Все вижу и все понимаю.
Обидно? Да вряд ли. (Вот видишь, уже не обидно.)
Лента событий
